Отказ от операции в госпитале

Что делать если больной отказывается от операции?

Отказ от операции в госпитале

1. Заручиться письменным отказом больного от операции в присутствии доверенного лица или двух медработников, с обязательной подписью пациента или свидетелей.

2. Перевести больного в отделение реанимации и вести как больного с распространенным перитонитом с явлениями сепсиса.

3. Проводить терапию по Тейлору: поставить назогастральный зонд, опорожнить желудок (не промывать!) с дальнейшей активной аспирацией, назначить инфузионную терапию (в объеме не менее 3,5-4 литров в сутки) под контролем показателей АД, пульса, ЦВД, диуреза, инъекционные Н2-блокаторы, антибиотики (цефалоспорины, аминогликозиды, метронидазол), обезболивающие средства.

3. Сообщить об отказе больного заведующему отделением, при его отсутствии – заместителю главного врача по лечебной работе или главному врачу.

NB! О чем необходимо помнить всегда:

1. Чем позже оперирован больной, тем выше летальность!

2. При давности перфорации более 12 часов, больного с перфоративной язвой необходимо рассматривать как больного с распространенным перитонитом, что требует проведения предоперационной подготовки. Критерием адекватно проведенной подготовки является нормализация АД, пульса, ЦВД и диуреза.

5. Интраоперационная тактика:

Цель:

Восстановление целостности ЖКТ, удаление желудочно-дуоденального содержимого, излившегося в брюшную полость.

NB! О чем необходимо помнить:

Ушивание и тампонирование являются методом выбора при операциях по поводу перфоративной язвы.

Этапы операции при стандартной ситуации:

К стандартной перфоративной язве относят перфорацию небольших размеров (как правило, менее 1 см.), располагающуюся на передней стенке желудка или двенадцатиперстной кишки.

Ушивание:

Применяется при перфорации язвы желудка и язвы дуоденум до 0,5 см.

1. Лапаротомия, ревизия желудка и двенадцатиперстной кишки, удаление экссудата из брюшной полости отсосом и влажными салфетками.

2. Проверить проходимость двенадцатиперстной кишки при помощи толстого желудочного зонда.

3. Накладывается три стежка (желательно рассасывающимся материалом), так чтобы средний стежок проходил через середину прободного отверстия, захватывая всю толщу стенки, приблизительно в 5 мм от края перфорации. Верхний и нижний серозно-мышечные швы накладывают по типу «гофрированного» кишечного шва.

4. Далее накладывают второй ряд швов.

5. По периметру ушитой перфорации подшивают прядь большого сальника.

Тампонирование:

Применяется при размерах прободного отверстия дуоденум 0,5 – 1,0 см.

1. Лапаротомия, ревизия желудка и двенадцатиперстной кишки, удаление экссудата из брюшной полости отсосом и влажными салфетками.

2. Проверить проходимость двенадцатиперстной кишки при помощи толстого желудочного зонда.

3. Выбирается ближайшая к прободному отверстию наиболее мобильная прядь большого сальника и обшивается двумя круговыми стежками.

4. Свободные концы нитей проводятся через прободное отверстие изнутри наружу на расстоянии 1,5 см от края язвы на расстоянии 1,0 см друг от друга по типу П-образного шва.

5. По периметру перфорации обшивают ближайшими участками большого сальника.

Операции при нестандартной ситуации:

К нестандартным ситуациям можно отнести перфорации больших каллезных, пенетрирующих язв, перфорацию рака желудка, перфорацию на фоне пилородуоденального стеноза, перфорацию на фоне кровотечения.

1. Перфорация большой каллезной язвы желудка.

Опасность: попытка прошивания приводит к прорезыванию швов и увеличению в размерах перфоративного отверстия.

Что делать? 1. Методом выбора при перфорации большой каллезной язвы желудка и отсутствии распространенного гнойного перитонита является резекция желудка по одному из вариантов (Б-1, Б-2, Ру).

2. При наличии распространенного гнойного перитонита и у больных старческого возраста с декомпенсированными сопутствующими заболеваниями возможно выполнение ушивания перфоративной язвы.

3. При невозможности надежно герметизировать прободное отверстие при помощи тампонирования можно ввести в перфоративное отверстие дренаж (катетер Фоллея), сформировать гастростому по типу Топровера. Для надежности вокруг дренажа подшить сальник.

2. При наличии подозрения на перфорацию рака желудка:

Необходимо выполнить биопсию краев язвы. Дальнейшая интраоперационная тактика не отличается от предыдущей. Но после операции необходимо согласовать дальнейшую тактику ведения с онкологом.

3. Перфорация язвы двенадцатиперстной кишки, пенетрирующей в окружающие органы.

Опасность: попытка ушивания и тампонирования без выделения всей окружности прободного отверстия приводит несостоятельности. После выделения всей окружности больших язв, двенадцатиперстная кишка может представлять двустволку. При этом проксимальный и дистальный конец соединяются тканевым мостиком.

Технически важные детали: Первым этапом операции является мобилизация двенадцатиперстной кишки по Кохеру-Клермону. При этом выполняется рассечение брюшины и рубцовых наложений по латеральному и медиальному контуру двенадцатиперстной кишки.

Далее по латеральному краю рассекается ретродуоденальная фасция, и хирург проникает за головку поджелудочной железы. Необходимо спуститься вдоль кишки и пересечь между зажимами связку (Клермона), фиксирующую нижний изгиб.

Этим приемом создается достаточная мобильность ДК, что позволяет снять натяжение с линии швов при операциях ушивания, пилоропластики и резекции желудка.

Что делать? Перфорация большой каллезной пенетрирующей язвы двенадцатиперстной кишки является показанием к резекции желудка. При наличии ограниченных технических возможностей, а также при перфорации небольших по размеру пенетрирующих язв, после выделения всей окружности прободного отверстия, возможно выполнить тампонирование прободного отверстия свободной прядью сальника или ушивание.

4. Перфорация на фоне стеноза (когда толстый желудочный зонд не проходит в нисходящую часть двенадцатиперстной кишки).

Опасность: ушивание язвы в этой ситуации, часто приводит к развитию гастростаза, несостоятельности ушитого прободного отверстия или развитию желудочного эрозивного кровотечения.

Что делать? Ушивание (тампонирование) перфоративного отверстия с наложением обходного гастроэнтероанастомоза на длинной петле с межкишечным анастомозом в сочетании с двухсторонней стволовой ваготомией.

5. Перфорация на фоне кровотечения.

Если у больного при зондировании желудка имеется примесь крови или кофейной гущи, то необходимо выполнить ФГДС, с целью визуализации источника кровотечения.

Обычно источником кровотечения в этой ситуации является или прободное отверстие или «зеркальная» язва двенадцатиперстной кишки.

При невозможности выполнить ФГДС, показана интраоперационная ревизия задней стенки желудка и двенадцатиперстной кишки или ревизия путем иссечения язвы по типу гастродуоденотомии.

Опасность: кровотечение, не менее серьезное осложнение, которое может привести к неблагополучному исходу.

Что делать: 1. При кровотечении из прободного отверстия необходимо его иссечь. Если имеет место прободение двенадцатиперстной кишки, то иссечение выполняется по типу гастродуоденотомии с переходом в пилоропластику по Финнею или Генеке-Микуличу.

2. При кровотечении из язвы задней стенки возможно выполнение иссечения язвы передней стенки с прошиванием язвы задней стенки тремя П-образными швами (по типу «Мерседес») с переходом в пилоропластику по Финнею. Эти операции необходимо дополнять двусторонней стволовой ваготомией.

Технически важные детали: Прошивание кровоточащей язвы двенадцатиперстной лучше проводить тремя швами, в проекции гастродуоденальной артерии и двух ее ветвей, по типу значка «Мерседеса» (правило трех лигатур). Обязательно необходимо провоцировать кровотечение для проверки качества прошивания.

Забрюшинная перфорация дуоденальной язвы.

Опасность: Как правило, установление диагноза перфорации язвы в забрюшинную клетчатку происходит на поздних сроках в стадию формирования забрюшинной флегмоны или абсцесса.

Что делать? Забрюшинная перфорация дуоденальной язвы определяется по наличию желчного пропитывания с пузырьками газа по медальному и латеральному контурам 12-перстной кишки.

Для ушивания такой язвы необходима предварительная мобилизация кишки по Кохеру-Клермону.

Операция заканчивается дренированием забрюшинного пространства, для чего иногда необходима мобилизация восходящего отдела толстого кишечника.

Окончание операции:

Важным этапом является выполнение ревизии задней стенки желудка и 12-перстной кишки для исключения сочетанной перфорации. Необходимо тщательно осушить брюшную полость.

Через отдельный прокол в нижней точке правого подреберья подводится дренаж к Винслееву отверстию и проводится назоинтестинальный декомпрессионный зонд, так чтобы дистальный его конец находился за Трейтцевой связкой, а проксимальное отверстие было бы в кардиальной части желудка. Необходимо зафиксировать зонд, чтобы больной не удалил его случайно при выходе из наркоза или во сне.

Предыдущая22232425262728293031323334353637Следующая

Дата добавления: 2016-06-02; просмотров: 1555; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ

ПОСМОТРЕТЬ ЁЩЕ:

Источник: https://helpiks.org/8-25085.html

Пациентку с «контактом по COVID-19» выписали из Госпиталя для ветеранов войн, а потом с этим же COVID госпитализировали

Отказ от операции в госпитале

70-летнюю пациентку с температурой выписали домой из реабилитационного медцентра Госпиталя для ветеранов войн, не сообщив, что у нее был контакт с носителем Cоvid-19. О том, что «опасный контакт» случился, она узнала уже в кругу семьи, когда пришел положительный тест на коронавирус. В деталях этой истории разбирался «Доктор Питер».

Реабилитационный медицинский центр на проспекте Елизарова, 32, в начале недели срочно распустил всех своих пациентов по домам. Это в основном пожилые люди, получавшие восстановительное лечение после сложных операций.

Программу реабилитации многим пришлось завершить досрочно из-за эпидемии — центр (бывшая ГБ №23) входит в состав Госпиталя ветеранов войн на Народной, который перепрофилировали на прием пациентов с коронавирусной инфекцией и подозрением на нее.

Госпиталю требовались свободные койки, поэтому «неопасных» пациентов отправили домой, правда, предварительно взяв у них тест на коронавирус.

Среди них была и 70-летняя Мария Ивановна (имя изменено).

С 16 марта пенсионерка проходила реабилитацию после операции по замене тазобедренного сустава. Из больницы никуда не выходила, находилась круглосуточно в палате с другими пациентами. 

– Маму должны были выписать 13 апреля, – рассказала «Доктору Питеру» Ольга, дочь Марии Ивановны. – В этот понедельник она позвонила мне и сказала, что всех срочно выписывают 7 апреля.

У мамы к тому времени уже неделю была небольшая температура 37,3-37,5, но лечащий врач сказал, что это обычное дело после операции. Мол, такая температура может держаться вообще в течение полугода.

Маму я из реабилитационного центра забрала и привезла домой.

Коронавирус закрыл двери больниц Петербурга для родственников. Но исключения есть

Уже дома, на следующий день после выписки, Мария Ивановна внимательно изучила эпикриз, который ей дали в клинике, и с удивлением обнаружила, что тест на коронавирус у нее был взят в связи «с контактом Covid-19»! Женщина провела в реабилитационном центре три недели, общаясь в основном с соседками по палате и медперсоналом. 

– Я тут же позвонила в нашу 120-ю поликлинику Красногвардейского района, – рассказывает Ольга.

– Пришел врач-терапевт, которая почему-то никак не отреагировала на информацию о том, что у мамы был контакт с носителем коронавирусной инфекции.

Температуру, которая не снизилась и дома, врач объяснила возможным воспалительным процессом в ноге, отметила, что и коронавирус исключать не стоит. На этом визит закончился. 

Только на третий день после выписки, 9 апреля Марии Ивановне позвонили из клиники и сообщили: тест на Сovid-19 положительный.

В тот же день у женщины поднялась температура до 39 градусов, и в ночь на 10 апреля ее, наконец, госпитализировали в закрытое инфекционное отделение Госпиталя ветеранов войн на Народной улице…Растерянные родственники остались дома — гадать, заразились они коронавирусом или нет.  

-Власти требуют соблюдать режим самоизоляции, а в итоге я с мужем, возможно, уже заразились и заразили других. Муж работает на хлебозаводе, ездит на работу каждый день, – говорит Ольга.

– Только 10 апреля у нас взяли тесты на коронавирус, сказали, ждать два дня. Меня возмущает эта ситуация — со всех сторон нам кричат, чтобы мы сидели дома.

И в это же время из больницы выписывают пожилую женщину с температурой, имевшую контакт с инфицированным, и при этом ни слова нам сказано не было.

Вопросов к администрации Госпиталя ветеранов война, в структуру которого входит реабилитационный медцентр, много.

Почему клиника, зная об «опасном контакте», выписала 70-летнюю женщину, не предупредив ни ее, ни родственников о потенциальной угрозе? Почему ее вообще отпустили домой, не дождавшись результатов тестов? Тем более, что койки освобождали как раз для пациентов с подозрением на Covid-19, Мария Ивановна по всем параметрам подходила под эту категорию — тут вам и контакт, и подозрительная температура, и возраст группы риска… 

Петербургский комздрав рассказал, что будет с пациентами из больниц, в которых объявлен карантин

Но получить ответы на вопросы не удалось. Главный врач госпиталя Максим Кабанов отказался комментировать эту историю по телефону и пригласил корреспондента «Доктора Питера» приехать в стационар лично.

Напомним, клиника специализируется на лечении пациентов, инфицированных новым коронавирусом, или с подозрением на инфицирование.

Похоже, в клинике своеобразно относятся к призывам властей, адресованным петербуржцам: избегать контактов с другими людьми, соблюдать режим самоизоляции, запретить посторонним посещение больниц.

Ирина Фигурина

© Доктор Питер

Источник: https://doctorpiter.ru/articles/24704/comments/

Отказ от операции

Отказ от операции в госпитале

Снится мне, что плыву я по реке где-то посреди Южной Америки, а навстречу мне змея плывет – подныривает и кусает прямо в брюхо. И больно так кусает. Настолько больно, что просыпаюсь я и начинаю ощупываться. Змеи нет, а боль вроде как есть.

Но если только надавить на брюхо справа и внизу. Но кто ж в здравом уме будет себе на брюхо справа и внизу давить? Я вот точно не из таких. Да и до будильника час остался. Умылся, оделся, сижу. И брюхо щупаю. Справа внизу. Слева внизу. Сверху и по центру.

Нигде не болит, а справа внизу болит.

Где-то я читал, что аппендицит именно справа внизу воспаляется. Даже читал, как советский врач при помощи зеркала сам себе его вырезал. А раз сам себе, да еще при помощи зеркала, значит последствия возможны такие себе. Сижу, сомневаюсь. Самодиагностика – тоже такое себе. А что делать? Ну, позвоню-ка я в скорую. Там люди умные, им такие, как я, каждый день названивают.

И вот на той стороне девочка с милым голосом трубку снимает и спрашивает, что у меня случилось? А я ей, мол, так и так, болит внизу и справа, как аппендикс воспалился, но я не уверен, что именно аппендикс, и именно воспалился (про змею южноамериканскую вообще молчу, ибо личное).

А она мне отвечает: да мол, очень, знаете ли, похоже на воспалившийся аппендикс. Вам машинку надо? А я что, а я же в порядке. Зачем мне машинка? Да и вдруг это вовсе и не аппендикс. Вдруг вовсе и не воспалился. Но тем не менее.

Я и спрашиваю: а что, если это вдруг аппендицит, а я не поеду никуда и резать себя не дам? А мне милая девочка милым же голосом и говорит: а вот если это не аппендикс, то и ничего страшного, а вот если таки аппендикс, ТО ОН ТАМ ЛОПНЕТ СКОРО, ЗАБЬЕТ БРЮХО НЕХОРОШИМ, ПОЙДЕТ ЗАРАЖЕНИЕ И ЕСЛИ ВРАЧИ УСПЕЮТ, ТО ПОСЛЕ ТОГО, КАК ПРИЕДУТ, ТО ВСКРОЮТ БРЮХО ПОВДОЛЬ И ПОПЕРЁК, ВЫНУТ ВСЕ КИШКИ, В ТАЗИК ПОЛОЖАТ И МЫТЬ НАЧНУТ. И ЕСЛИ УСПЕЮТ ОБРАТНО ВСЁ ПОЛОЖИТЬ, ДО ТОГО, КАК ТЫ УМРЕШЬ, ТО И ВСЁ ОБОЙТИСЬ ЕЩЕ МОЖЕТ. А МОЖЕТ И НЕ ОБОЙТИСЬ.

И спрашивает обратно нежным голосом: так я машинку-то вызываю? Адрес какой? А я сижу, пораженный собственным воображением и картиной мною воображаемой – тазик, а в нем змеи южноамериканские. Но собрался в кулак и говорю: да не.

у вас вызовов много – вдруг сейчас кто от сердечного приступа умирает, а я тут сижу и брюхо щупаю. неловко как-то. Давайте пока без машинки, а я сам к доктору схожу, ибо когда я брюхо внизу справа не щупаю, то ощущаю себя полностью здоровым.

Девочка вздохнула и попрощалась.

А я позвонил на работу и сказал, что, кажется, заболел. Потому я сейчас в больницу, а потом отзвонюсь. И в поликлинику пошел. Взял талончик, отсидел очередь и пришел к терапевту. Говорю ему: мол, щупаю брюхо внизу справа, а там больно, но вот если не щупаю, то не больно (про змей вообще ни слова опять).

Терапевт смотрит на меня странным взглядом и говорит: а от меня-то тебе чего надо? А я ему: хочу, говорю, направление. Куда? В хирургию, пусть мне там точно скажут – аппендикс или воспалился. Терапевт тоже вздохнул, написал что-то на бумажке, печать поставил и сказал: иди вот по этому адресу. Там с торца вход в приемный покой.

Вы машины скорой помощи обойдите и дайте направление кому угодно в белом халате. Вам там помогут.

Утро. Лето. Птички поют. Пришел я по адресу, а это местное БСМП. Я же умный, я знаю, что это расшифровывается, как “больница скорой медицинской помощи”. Зашел я в неё, а там люди бегают. Поймал девушку и дал ей направление. Она меня отвела в кабинет и там мне кровь с пальца взяли.

Посадили в коридоре и сказали ждать. Сижу. Жду. На работу не хочу. Хочу домой. А тут та же девушка говорит: пройдемте, таки аппендикс, и таки воспалился. А я сижу и сомневаюсь. Говорю ей: а вы почем знаете? А она мне: так у вас лейкоцитов в крови очень и очень много. Вот вам бритва – идите и брейтесь.

И протягивает бритвенный станок советского вида.

Взял я станок и пошел в туалет. Стою. Смотрю в зеркало на свою бороду и думаю – странно это всё. Вот на работе мне говорят побриться. Вот девушка намекает, что с бородой я старше и некрасивее. И это я понимаю.

А вот как моя борода может воспалившемуся аппендиксу мешать – вот это я вообще не понимаю. Но раз надо, так надо. Рожу намылил и думаю.

А вдруг усы оставить можно? Пошел с намыленной рожей в кабинет и спрашиваю: а усы оставить можно?

В кабинете девушка та самая и тетенька незнакомая. Посмотрели на меня. Переглянулись и начали смеяться. Я смутился и ушел обратно в туалет со станком. А девушка меня догнала и говорит: лицо брить не надо. Надо брюхо брить. Давайте я вам сама все сделаю. Подумала, видимо, что я глупый. А я и правда глупый. Мне сейчас брюхо любимое резать будут, еще и бриться заставили.

Это я начальству и девушке могу сказать, что с бородой мне точно лучше. А девушке, которая меня под нож отправит, я такого сказать уже не могу. Обидно мне. А еще и больно. Если справа внизу щупать. Вот и не надо щупать, а не получается. Вдруг всё прошло и я сейчас скажу хирургу: всё, перестало болеть, выздоровел я. И пойду домой с бритым брюхом. А уж завтра на работу.

В общем, побрили мое любимое брюхо. Подогнали каталку и говорят: раздевайтесь и ложитесь. Мы вас в операционную отвезем. А мне неловко совсем: я ж и сам могу на ногах ходить, не надо меня везти. Давайте, говорю, я в операционную сам приду и там уже разденусь и всё такое прочее. А мне в ответ: не-а, не положено. Раздевайтесь и ложитесь.

Господи, как же страшно-то. Меня же вот сейчас незнакомый человек будет тыкать в брюхо скальпелем, доставать из меня пусть и воспалившийся, но такой родной мой аппендикс. Накрыли мне срам тряпочкой белой и покатили. Смотрю и вижу: как в кино лампы на потолке мелькают. Только звука пикающего не хватает. И музыки драматичной.

Приехали. Переложили на стол операционный и очень взрослый (почти старый) мужчина посмотрел на меня усталыми глазами. Что ж ты белый-то такой? – говорит он мне. А ассистентки его с меня белую тряпочку сняли и стали мне брюхо моё любимое мазать чем-то. И даже ниже мажут.

А я лежу и думаю о своей эректильной функции, чтобы она сейчас вот как раз не начала работать, а то ситуация и так максимально неловкая, так и еще более неловкой в любой момент стать может. И начинаю я шутить. Шуточки у меня и в обычные дни не очень такие смешные. А уж в такой день вообще. В общем, говорю я: а это, доктор, потому что я уже умер.

А доктор смотрит на меня своими усталыми глазами и начинает рассказывать, что у него на столе еще никто и никогда не умирал. Тем более, от такого обычного и банального аппендицита. А потом дает мне дыхнуть чем-то из маски кислородной и просит досчитать до десяти. Я считаю, что считать до десяти – это еще банальнее, чем аппендицит и пытаюсь объяснить это доктору.

Но даже осознать не успеваю, что сплю. Змеи мне уже не снятся, а снятся стены из красного кирпича. А возле стен прыгают воробьи. Наглые, но бесшумные.

А потом выясняется, что это не воробьи, а черные колеса белых больничных кроватей в моей палате, а я лежу как раз таки в этой самой палате и хочется мне пить. И домой. А на работу не хочется. И я изо всех сил начинаю кряхтеть.

Ибо это единственное доступное мне в данный конкретный момент действие. После этого передо мной возникает медсестра и объясняет, что кряхтеть мне можно, а вот пить еще два часа нет.

И что операция прошла хорошо, но домой мне пока нельзя.

Через некоторое время меня попускает и я решаю, что самое время позвонить родителям и сказать, что у меня всё хорошо. То есть, у меня всегда всё хорошо, но теперь у меня всё ещё лучше, так как мне аппендицит вырезали и я теперь заживу особенно счастливо, так как теперь у меня аппендикса нет и он никогда больше не воспалится.

Как итог: живу я не так счастливо, как мне представлялось в момент отходняка от наркоза, но аппендикс меня больше никогда не беспокоил. Ибо где теперь я и где теперь он.

И спасибо той девочке в телефоне, хирургу и всем причастным, что я обошелся без тазика.

Источник: https://pikabu.ru/story/otkaz_ot_operatsii_7149680

Отказ от плановых больных медики долго будут расхлёбывать после пандемии | Медицинская Россия

Отказ от операции в госпитале

«Такие дела» собрали истории нескольких пациентов, которые не могут добиться необходимой плановой помощи.

Приедем, когда будете при смерти

Еще недавно специалисты говорили о том, что в группе самого высокого риска по заражению новым вирусом находятся пожилые люди.

Позже статистику скорректировали, одно остается неизменным: в России именно старики — не только основной электорат, но и главный потребитель медицинских услуг.

Сейчас во многих регионах им запрещено покидать дома, а госпитализация возможна лишь в случае экстренной необходимости.

65-летняя Валентина Васильевна Цыганенко живет в поселке Октябрьском Красноармейского района Краснодарского края — в 70 километрах от Краснодара и в 17 километрах от Славянска-на-Кубани. Инфаркт у нее случился за месяц до масштабного закрытия медучреждений по всей стране — в начале марта этого года.

О том, что было дальше, рассказала ее дочь Наталья: бабушке в ее нынешнем состоянии не до общения с журналистами.

Началось все, как казалось, с болей в желудке. Дважды приезжала скорая, оба раза фельдшеры делали кардиограмму, обезболивающий укол, но ничего серьезного не заподозрили. Только после того, как родственники самостоятельно привезли Валентину Васильевну в больницу, доктора диагностировали инфаркт.

«Ее положили на операцию, сделали коронарографию, — рассказывает Наталья. — Поставили стент, обнаружили атеросклероз сосудов. Второй стент, по словам врачей, можно поставить только через месяц».

Сразу после операции у пациентки подскочила температура, диагностировали пневмонию. Дочь говорит, что мама пять дней провела в палате интенсивной терапии под кислородом. За это время больницу закрыли на карантин в связи с коронавирусом, а пожилую женщину выписали и выпроводили.

Валентина Васильевна задыхалась, но добиться новой госпитализации оказалось невозможно — везде отвечали отказом: во всех медучреждениях Красноармейского района шла подготовка к приему коронавирусных больных. Семье Цыганенко посоветовали обратиться в Славянск-на-Кубани — бабушку погрузили в автомобиль и повезли в поисках медицинской помощи.

В Славянске сказали, что затрудненное дыхание вызывают проблемы с легкими, и отправили обратно в районную больницу. Там сообщили, что легкие здоровы, дело в больном сердце.

И снова недолгая госпитализация закончилась вручением выписки сразу после закрытия больницы на перепрофилирование.

В Краснодаре на просьбы о госпитализации ответили, что плановых больных не принимают, только экстренных по скорой.

«Фактически мы должны ждать, пока мама будет при смерти, чтобы вызвать скорую, — говорит Наталья. — Только тогда нас смогут госпитализировать. Успеет ли она доехать — большой вопрос».

На момент нашего разговора Валентина Васильевна все так же лежала дома в ожидании обострения. Переломить ситуацию помогла публикация ее внучки Ангелины в фейсбуке, где девушка описала все мытарства семьи.

Пост заметили представители министерства здравоохранения Краснодарского края. По словам Ангелины, к бабушке «приехали врачи из районной больницы и сказали, что дадут бесплатные лекарства». Каким образом — неизвестно.

Когда наконец будет сделана вторая операция на сердце — тоже.

В министерстве здравоохранения Краснодарского края «Таким делам» сообщили, что проблем с оказанием медицинских услуг кому-либо нет, но плановый прием и госпитализация действительно невозможны.

«Во всех муниципальных образованиях продолжается прием пациентов, — говорит консультант минздрава Анна Батаева. — Но с целью недопущения распространения коронавирусной инфекции плановый прием и госпитализация закрыты с понедельника, 30 марта, согласно приказу министерства здравоохранения Краснодарского края № 1332. Всем плановым пациентам осуществляется оказание медицинской помощи на дому».

По словам Батаевой, нуждающиеся в помощи должны обратиться к участковому врачу, который даст направление в медорганизацию. Выяснить свободную дату посещения можно, позвонив в районную больницу. Экстренная помощь и госпитализация осуществляются по вызову скорой помощи.

Сидите дома, лечите рак

Тем временем в Севастополе исполнилась мечта многих местных жителей, годами протестующих против потока туристов: город, как в 80-е, закрыли на въезд и выезд.

Попасть в Севастополь и даже уехать из него теперь можно только по специальному пропуску. Закрылись на вход и местные больницы: с 30 марта прекращена плановая госпитализация, запрещено посещение пациентов.

И хотя это правило не распространяется на онкобольных, на местах, как обычно, наблюдаются перегибы.

62-летняя Ольга Злобина прожила в Севастополе всю жизнь. В октябре прошлого года у нее диагностировали инвазивную карциному молочной железы. Жить ей с онкологией, по словам врачей, осталось около полугода. Но и это время может сильно сократиться: из-за закрытия больниц женщина не может попасть на плановую химиотерапию. Пройти очередное обследование ей тоже не удается.

Ольга Алексеевна должна ложиться на химию каждый 21-й день. Очередную процедуру провели 23 марта. Следующая была запланирована на 15 апреля, но грянуло распоряжение о запрете плановых обследований.

«Химию делают в местном онкодиспансере, — рассказывает женщина. — Перед этим я должна пройти терапевта в своей районной поликлинике, сделать кардиограмму, сдать анализы крови, мочи и пойти на химию.

После должны посмотреть состояние моей опухоли. Без этого на химию меня не положат. Почти все процедуры я делала платно, по полторы тысячи рублей за каждый анализ, так как в больницах по талонам все распределено на недели вперед.

Моя пенсия 8,8 тысячи рублей».

Запрет на плановые обследования, введенный в Севастополе, как и во многих других регионах РФ, 30 марта, график лечения Ольге Алексеевне сильно испортил. Накануне приема у онколога женщине позвонила врач-узист и сообщила, что приходить не надо.

«Она говорит: “Сидите дома, выздоравливайте”. От злокачественной опухоли?»

Попасть к онкологу Ольга Алексеевна до сих пор не может. Пропущен срок очередной химиотерапии. По ее словам, раком молочной железы занимается один конкретный врач, к которому нет допуска, а в онкоцентре пациентке рекомендуют «позвонить в понедельник».

«В районной поликлинике все работает только на корону, там принимает лишь дежурный врач. Записаться на обследование я так и не смогла: мне отказывают. У меня опустились руки. Будь что будет».

В районной поликлинике, куда прикреплена онкологическая пациентка, «Таким делам» сообщили, что хоть и не все, но ряд процедур Ольга Алексеевна пройти все-таки сможет. «Плановое сейчас ничего не делается. Но если назначено обследование перед химиотерапией — пусть подходит», — отвечают в регистратуре.

«А мне говорят, что там есть только один врач, который дежурит по острым случаям. Они направляют меня в онко, а в онко карантин — и в приеме мне отказывают», — недоумевает Злобина.

Это не единственная история онкобольного, столкнувшегося во время пандемии с препятствиями в лечении, о которой нам стало известно.

При этом многие не в курсе, что больницы не имеют права так поступать. Об этом рассказала директор территориального фонда обязательного медицинского страхования Севастополя Татьяна Гроздова.

«Плановая помощь онкобольным проводится в обязательном порядке, они на особом контроле. Мы финансируем их [лечение онкобольных] на сто процентов, денег на это достаточно.

Если у пациентов возникают какие-то проблемы, то первый вариант: они могут обратиться в организацию, где они застрахованы. Если не знают где, то в территориальный фонд ОМС. Мы берем каждого на контроль.

Что-то не так — сразу обращайтесь в страховую или в ТФОМС».

По словам Гроздовой, эта система работает по всей России. «Плановая помощь онкобольным в период эпидемии не прекращается, ее обязаны выполнять в полном объеме, и никто не имеет права отказать пациенту.

У каждого застрахованного есть полис, где написано название страховой организации.

Она берет на полное сопровождение онкологического больного, чтобы вовремя проводилось обследование, лечение и всегда были препараты».

В пресс-службе севастопольского горздрава ответили, что не готовы комментировать ситуацию с плановыми больными, и порекомендовали написать информационный запрос.

Колите укольчики

53-летний житель Железногорска Андрей Лопушанский, у которого диагностирован рак гортани, не знал, что ему может помочь фонд ОМС. По словам его дочери Алины, осенью прошлого года отца прооперировали и отправили на облучение.

Терапия навредила, у мужчины начала гнить кость нижней челюсти. В плановом лечении ему отказали по тем же причинам, что и предыдущим героям нашего материала.

Вместо этого врачи порекомендовали колоть обезболивающие, которые, впрочем, быстро перестали действовать.

«Он жаловался на боли сразу после облучения, но ему сказали, что это воспаление тройничного нерва, и лечили не от того, — рассказала девушка “Таким делам”. — Когда в очередной раз отец приехал в больницу [с жалобами], ему сделали снимок и отправили сдавать срочно анализы для госпитализации. Но потом объявили карантин, и человек остался дома один на один с болями».

Все изменилось после того, как информация об Андрее Лопушанском появилась в телеграм-канале «Mash на Мойке». Алина сообщила, что сразу после публикации отца наконец согласились госпитализировать и прооперировать. Как сообщает Mash, гниющую кость удалили, в перспективе еще одна операция.

Пока отдельные пациенты ищут помощи, в Ленобласти руководство одной из больниц решило распустить всех госпитализированных по домам и закрыться: 20 марта в Приозерской межрайонной больнице десятки пациентов были выписаны недолеченными.

Решение принято во исполнение некой директивы, спущенной сверху, причем еще до официального прекращения приема в стационары. Так руководство учреждения объяснило свои действия журналистам «Новой газеты».

Один из пациентов, Дмитрий Дымников — он оказался в больнице, потому что у него отказали ноги, — шел домой около четырех часов, недолеченный, с болями.

Знакомая Дмитрия, Руфина Пршисовская, первой подняла эту историю в соцсетях. Она рассказала, что 30 лежачих пациентов из неврологического отделения на носилках развезли по домам. Одиноких и парализованных — тоже. Сказали: «Приходите в мае».

Дышать нечем

С каждым днем подобных историй становится больше. 14 апреля директор фонда «Кислород» Майя Сонина рассказала, что московская ГКБ № 57 им. Д. Д. Плетнева перестала принимать взрослых пациентов с муковисцидозом — неизлечимым генетическим заболеванием, поражающим внутренние органы, в первую очередь легкие. По словам Сониной, всех больных с этим диагнозом просто выписали по домам.

«Это продлится минимум месяц, дальше нужно смотреть по обстановке, — пояснила Сонина. — Большинство иногородних уехали. В Москве остались только те подопечные фонда “Кислород”, кто сейчас на съемных квартирах ожидает трансплантацию легких, их 15 человек, в том числе дети. Они тоже могут рассчитывать на помощь только по WhatsApp или Skype».

Забытые

Власти довольно быстро реагируют на случаи, которые попадают в СМИ или получают резонанс в соцсетях. Но проблема системная: медицинские эксперты уже высказывали опасения, что отказы в медицинской помощи плановым больным, сокращение объемов лечения при других заболеваниях могут иметь более серьезные последствия, чем те, что мы получим от пандемии.

По словам медицинского эксперта, генерального директора группы компаний «Инновационные медицинские технологии» Артема Зуева, последствия отказов в медпомощи страна будет расхлебывать как в период борьбы с вирусом (осложнения, хронизация острых и подострых патологий, рост смертности от неинфекционных заболеваний), так и еще долго после пандемии.

«Первые в этом звене — онкологические больные, которые требуют постоянных обследований на фоне проведения химиотерапии, а также находящиеся в послеоперационном периоде.

Отсутствие врачебного внимания к таким пациентам в первую очередь приведет к печальным последствиям. Но в Москве в этом плане, хоть и с неким опозданием, на днях все же перепрофилировали НИКИО им. Л. И.

Свержевского для онкологических больных, что, несомненно, является положительным моментом».

Вторая группа «забытых» граждан, говорит Зуев, — это беременные женщины. В региональных указах о введении противоэпидемических мероприятий они практически не упоминаются.

«Власти не пояснили, что делать женщинам в условиях эпидемии и почему они не вошли в группу риска для получения больничных листов. Женские консультации ограничили прием.

Многие женщины пропустили обязательный скрининг. Но что хуже всего, начался процесс закрытия и перепрофилирования родильных домов.

Это чисто психологически давит на беременных женщин, которые и так не особо понимают, что делать».

Например, обеспокоены пациентки Центра акушерства, гинекологии и перинатологии имени академика В. И. Кулакова, под прием больных с COVID-19 перепрофилировано одно из его отделений, но многие опасаются, что вскоре изменения коснутся всего учреждения.

Третья группа риска, по словам эксперта, — хирургические больные, которые долго ждут очереди на операцию, а также те, кому может понадобиться неэкстренная помощь в этом месяце. Сам фактор экстренности будет теперь постоянно пересматриваться на местах, говорит Зуев, в зависимости от плотности потока больных и сокращения медперсонала из-за замены заболевших коллег в инфекционных отделениях.

«Вне всякого сомнения, изменения маршрутов пациентов, отказы или перенос сроков в медицинской помощи будут иметь серьезные последствия. В первую очередь для здоровья людей. Во вторую — это чревато увеличением активности следственных органов и исковых судебных заявлений в отношении врачей и медицинских организаций после эпидемии. Уже сейчас жалоб огромное количество».

В подтверждение своих слов эксперт приводит резонансный пример выписанной из стационара пациентки, которая сразу после этого умерла на лавочке у своего дома.

По словам Зуева, еще одна категория пациентов, которые пострадали из-за коронавирусных мер, — люди с инвалидностью.

«В настоящее время подошли сроки переосвидетельствования и получения льгот, но обследования на группу инвалидности в поликлиниках приостановлены. Как и все реабилитационные процедуры. Остаться без группы — значит потерять льготы на дорогостоящее лечение и лекарственное обеспечение».

Эту проблему, по мнению эксперта, решить можно быстро: надо вводить автоматическое продление сроков освидетельствования с сохранением льгот.

«Можно ли было избежать такой ситуации, сказать сейчас трудно. Пока непонятно, будут ли востребованы все перепрофилированные стационарные ресурсы и сколько жизней они спасут. Но с уверенностью добавлю, что, защищая права одних, нельзя пренебрегать правами других», — заключает Зуев.

Источник: https://medrussia.org/35893-otkaz-ot-planovikh-bolnikh/

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.